— Только зачем только сюда положили эту черную тётьку? У нас и так негде развернуться. Мамка постоянно говорила, что бабуля упрямая, как вступит что в голову, то хоть кол на голове теши. Во разлеглась посредине, рожа опухшая, кожа темная и платок до глаз. Надо было сразу выгнать, а теперь хоронить придется. Вот приедет мама, Андрейка расскажет, что тут было. «Совсем выстарилась, чудит» — посмеется мама на бабушку. Мама Андрейки веселая, у нее самая длинная коса на свете, а когда они ходили в ягоды, то пели песню, про Щорса с красным знаменем. Сейчас мама едет на фирменном поезде где-нибудь под Питером, а может даже и в Сибири. Там очень длинные поезда, как рассказывала мама, и очень быстрые. Когда она заработает много денег, то приедет за Андрейкой, привезет большого трансформера, да не из ларька которого, где одно китайское барахло, а хорошего, подороже, из магазина «Москва». Они с мамой сядут в поезд, может быть даже в R 200 и уедут далеко-далеко — мечтал Андрейка, которому бабушка велела сидеть и «прощаться». Зашли тётеньки, которые раньше работали с мамой. Одна из них, Валентина Ивановна, мама говорила, что она «Почетный железнодорожник» погладила Андрейку по голове и поставила венок к ногам черной тётки, видать, она их знакомая. Повздыхав, вышли курить. Андрейке тоже очень хотелось на улицу, он видел, как Саня с Максом ждут его у забора, но потому, что бабуля брала его раньше на другие похороны, Андрейка знал, что так надо — «прощаться». Как именно надо «прощаться» он не знал и просто послушно сидел. Зато соседки причитали во все голоса. Потом зашли дяденьки и сказали, что уже двенадцать и пора «поднимать». Все вышли, потому что в их маленьком доме негде развернуться. Андрейка вывел на улицу плачущую бабулю.
Соседи поставили два табурета возле машины, кузов которой был покрыт ковровой дорожкой, там сидел дяденька в кепке и курил. Вынесли гроб, дядя снял кепку, гроб хотели поставить на табуретки, но кто-то сказал, что табуретки старые и не выдержат, стали искать хорошие табуретки и не нашли, так что решили поставить на те, что есть. Водитель сказал, чтобы прощались только которые не поедут на кладбище, соседи стали трогать тётеньку. Андрейка пошел было к Сане с Максом, чтобы рассказать про черный-черный гроб и черную-черную тётьку, но шофёр, взяв за плечо, дал ему алюминиевый крест. Крест надо было поставить впереди кузова. Следом полезли женщины, задирая подолы, бабушку отвели в кабину. Машина тронулась. Андрейка держал крест. По поселку машина ехала медленно. Замечая знакомых, Андрейка, нарочно, улыбался и махал им рукой, чтоб не думали, будто у него кто-то умер. Потом машина пошла быстрее, возле кладбища, выгрузив гроб и крышку, заспорили, что несут впереди — крышку или гроб, пришел водитель и сказал, что первым положено нести крест. Его взяла тётенька, но водитель велел передать крест какому-то дедушке. Тот пошел вперед, за ним потянулись другие с венками, кто-то подхватил крышку, а мужики, копавшие могилу, понесли гроб. Андрей шел с бабушкой перед гробом и чувствовал, что мужики поддавши. Шли медленно. Андрейке хотелось идти быстрее, но их постоянно останавливали. Когда он оглядывался, то видел, как гроб качается, и думал, что, если уронят гроб, покойница вывалится, и все поймут, что это совсем чужая тётя. Андрейка ждал, но гроб не падал, а теперь оставалось только пройти через железнодорожную насыпь, что отделяла кладбище от поселка. Дедушка уже поднялся, перешагнул через рельсы и шел вниз, на линию забрались тёти с цветами, и те, кто нес крышку. Андрейка с бабушкой тоже начали подниматься, но послышался гудок. Шел пассажирский. Приближаясь к станции, состав сбавил скорость и медленно пересек путь похоронной процессии. Андрейка увидел машиниста, смотревшего на них, пассажиры тоже повернули головы, а в дверях стояли проводницы в такой же форме, как была раньше у мамы. Гуднув еще раз, поезд уехал.


«Лихославль! Следующая Лихославль, — Таня шла по вагону, объявляя остановку. — Мужчина, — потрясла она пассажира на второй полке, — вы до Лихославля?». Мужик сел, скрючившись, и уставился на проводницу шальными глазами. Татьяна двинулась дальше. Почти все в вагоне ехали до конечной, многие не спали, а запоздалые туристы, что в Москве кое-как разложили свой, намокший под дождем, багаж сбились в одном купе и негромко пели под гитару. Еще месяц назад эти крикливые и резвые толпы заполняли весь поезд, сидели ночами, пели и пили, лишь к утру засыпая, и Таня долго возилась, чтоб вытурить всех на конечной, заставив при этом сдать белье. Теперь пассажиры в поезде № 666 были смирные — в основном паломники ехали в монастырь, хотя тоже, случалось, и монашки засидятся, споря, как слышала Таня однажды, сколько раз надо читать Богородицу от укуса змей. 
После Лихославля решили устроить отвальную — это был последний рейс ее, а также, Петровны, Валеры и Лидки из четвертого. Слухи о том, что с осени поезд будет ходить 2 раза в неделю и произойдет сокращение штата, появились летом. Таня в уверенности, что ее как мать-одиночку оставят, не искала работу, но в приказе со списками уволенных она нашла и свою фамилию — бригадир объяснил, что оставляют тех, кто закончил колледж железнодорожного транспорта. Открыв туалет после Лихославля, Таня пошла в купе проводников и открыла клетчатую сумку, лежащую сверху, это Валентина Ивановна успела затариться. Она достала бутылку «Монастырки».  Пришла Лидка. Таня ей пододвинула яблочко, которым угостил пассажир. Лида принялась открывать пробку, а Таня — прихорашиваться к приходу Валерки. Она распустила свои каштановые волосы, которые тяжело рухнули вниз прямо на стол, и Лида даже оторвалась от бутылки:
— Везет же, лохмы до жопы, а тут вон три волосины крестом, — потрогав свои секущиеся осветленные волосы, она снова принялась ковырять пробку.
— Как утопленнице, — согласилась Таня. 
Зажав зубами шпильки, она подняла лицо кверху, тусклая лампочка выхватила темные круги под глазами, первые морщины, а также, веснушки, густо покрывавшие нос, щеки и лоб. Привычно свернув свое бесценное сокровище одной рукой, другой Таня заколола его на затылке. Она подвела глаза, быстро прошлась пудрой по темным кругам и накрасила губы ярко красной помадой. Лидка подняла стакан.
— За нас, сокращенных!

Проснувшись ночью, Андрейка пописал в ведро, что стояло в коридоре, и подойдя на цыпочках к окну, отодвинул занавеску: шел дождь. «Как там мамка?  - забеспокоился он, — как пить дать, выходит из поезда с голой жопой, а потом простынет». Мама приедет из рейса к обеду, когда он будет в школе, но рано утром поезд остановится на их станции. Конечно, маму не отпустит начальник, такое случалось, но редко, например, когда он сильно температурил, и витаминка, лежащая на столе, стала огромной, он испугался и начал водить руками, пытаясь увернуться от витаминины, которая могла раздавить его. Бабушка тоже испугалась и вызвала «скорую», а заодно, там же от соседей, позвонила дежурному по станции, чтобы отпустили маму с работы. Когда мамка прибежала утром испуганная, температура уже понизилась, и сын ее спал. Андрейка много раз мечтал, что однажды он встанет рано-рано и пойдет на станцию, остановится мамин поезд, она выйдет на перрон, увидит его, и уж Андрейка как-нибудь выпроситься поехать с ней дальше. Этот мечты не успели сбыться — сегодня мама последний раз проедет мимо, потому что ее сократили. Андрейка плохо понимал значение этого слова, которое теперь часто слышал дома, ему представлялось, что это такая железная дорога, которая раньше была длинной, но вдруг стала короткой, и мама туда не влезает. Андрейка опустил занавеску, лег в кровать рядом с бабушкой, устроившись под ее теплым бочком.
Он вскочил утром, не дожидаясь, когда бабуля начнет ругаться и, чего доброго, еще маме нажалуется, проглотил манную кашу, аккуратно сгребая на край тарелки комочки, которые он не любил, и помчался в школу. Вызвали только по математике, и в дневнике снова появилась пятерка. Последним уроком было рисование. Училка сказала, что темой будет профессия родителей, и второклассники принялись за работу. В альбомах пацанов красовались КАМАЗы и МАЗы, у Андрейки папы не было, и он принялся за железную дорогу. Начертив по линейке две рельсины, что тянулись от одного края листа к другому, он стал пририсовывать черточки шпал, высунув язык, потом взялся за поезд, и косоватым прямоугольником изобразил проем двери вагона — там стояла мама в форменной красной шапке, а начав выводить кругляшки колес, бегущих по рельсам, Андрейка одумался и стер половину дороги — получилось, что поезд сейчас рухнет от того, что рельсы сократили. Завершая рисунок, он взял красный фломастер и вывел три шестерки. 
Спеша из школы, Андрейка мечтал, как сейчас разорвет пакет и достанет трансформера, что обещала привезти мама. Потому что прошлый раз она купила в ларьке, в переходе такого, что на следующий день он сломался.
Открыв дверь, он крикнул:
— Ма-а-а! Я пятерку получил!
Мама лежала на кровати, даже не снявши форму, большая стрелка на колготках тянулась вверх, где из-под задранной юбки торчали порванные трусы. Андрейка удивился. 
— Простыла? Так и знал, что стояла под дождем, вечно ты как маленькая. — Он потрогал ее за плечо. Мама замычала, повернулась к Андрейке, и он увидел красное лицо с размазавшейся тушью, она хотела обнять сына, но Андрейка отпрянул — от мамы разило. Она потянулась к сумке, что валялась на полу рядом с кроватью, и Андрейка затаил дыхание, ожидая трансформера … но мама вынула кошелек и сунула ему бумажку:
— Сбегай за пивом, сынуль, пока баба не видит, — и хихикнула, — сникерсни на сдачу.

Потом мама стала уходить из дома. Сначала она пропадала вечерами, позже стала возвращаться утром, бабушка кричала, что мама ее вгонит в гроб, мама обзывалась на бабушку и орала, что та не понимает, как тяжело ей сидеть без дела. После этого мама сидела несколько дней у телевизора, и снова исчезала. В начале марта она пропала окончательно. Андрейка догадался, что мама устроилась наконец на работу, но куда-то очень далеко, а чтоб не огорчать бабушку, и особенно, его Андрейку она просто тихонько уехала. Вот уж он ее отчитает, как мама вернется, она думает, что он маленький и не врубается ни во что, а он большой, уже скоро бабулю догонит по росту, он все понимает. Как-то вернувшись из школы, Андрейка застал бабулю одетой — она собралась на поиски мамы. Андрейка уговорил ее взять его с собой, поклявшись исправить все двойки по математике. Бабушка налила супа, который он проглотил быстро, даже корочкой подтер остатки, а та, не снимая куртки, сидела напротив и вытирала слезы уголками платка. Потом они вышли и закрыли дверь на замок, а ключ бабушка сунула в условленное место под ящик — вдруг мама вернется. 

Отодвинув занавеску, Таня смотрела в окошко. Глаза ее были пустыми и мутными, такими же мутными, как запотевшее стекло перед ней и снежная завеса за ним. Танин взгляд увязал в сугробах, едва различая дорожку с заметенными следами человека, который ушел часа два назад, и возвращения которого она ждала с тупым и бессмысленным упрямством, хотя сама же каждый день собиралась бросить его. Отекшее лицо ее ничего не выражало, она отупела, обленилась и даже перестала расчесываться, — как волосы, путались и мысли. Сейчас Таня машинально накручивала на палец клок волос, и вспомнив отчего-то про сумку, где лежали ключи, Таня стала бродить по комнате в ее поисках, пошла в спальню, заглянула под кровать и принялась разгребать шмотки, что валялись на полу, доставая грязные трусы, майки, рубахи и в итоге, забыв, что хотела, Таня включила телевизор. 

 Метель, кружившая весь день, утихла.  Они поднялись на мост, где только что проехал грейдер. Впереди бодро шагал Андрейка, сзади бабушка. Небо разъяснивало, и над поверхностью озера, бедной на цвета и детали, стал поблескивать затертый пятак солнца. Теперь надо было спустится с моста, бабушка, держась за перила, осторожно ступала по заметенной лестнице, а Андрейка о шмыгнул под перекладину у насыпи и съехал вниз, разметая клубы снега — тут была горка, с которой они катались, и которая даже под снегом оставалась скользкой. Бабушка стала ругаться, что если только он порвет хорошую куртку, то будет в дырявой ходить до тепла, денег на новую нет. Они вышли на дорожку, это была совсем узкая тропинка, даже и не тропинка вовсе, а один человек прошел по снегу. Андрейка стал протаптывать бабуле дорогу, снег забрался в голенищи, носки со штанами намокли, так что, когда они вышли, бабуля заставила его выбить снег. Ухватившись за столб, прыгая то на одной, то на другой ноге, Андрейка вытряхивал валенки.

Таня, вернулась на свое место у окна, и, зевая, принялась с таким же равнодушием смотреть на улицу — она различила огород, забор, открытую дверь сарая, заметенную снегом собачью будку, и пацана, похожего на Андрейку, что прыгал за столбом. Прищурившись, Таня чуть отодвинулась, чтобы получше разглядеть, и споткнулась о сумку, которая, оказывается, все это время валялась под ногами. Там звякнули ключи. Раздались шаги в коридоре, и открылась дверь. Таня повернулась и, вешая сумку на плечо, сказала равнодушно:
— Ну все я домой.
Вошедший достал бутылку из-за пазухи и потряс перед нею:
— Видала?
Таня стала завороженно смотреть на колыхающуюся муть с мелкими пузыриками. Он разлил самогон. Чокнулись. Выпили. Разжевывая черствую хлебную корку, Таня опять уставилась в окно, вспоминая, что же такое интересное она там только что видела? Меж тем стакан перед нею снова стал полным. Таня глотнула. Быстро запьянев на старые дрожжи, она встала, качнувшись, и рухнула на диван. Подошел он, раздел ее догола, и захрапел. 

   "Там", — бабушка указала на покосившийся дом в конце улицы. Они подошли, открыли калитку, сделанную из спинки кровати, и бабуля велела подождать. 

Сквозь сон Таня услышала стук в коридоре, открылась дверь, кто-то зашел, и решив, что еще принесли бухла, она промычала: «Кто там?» — и, пытаясь встать, грохнулась на пол. 

Подойдя к окнам, Андрейка различил в шуме телевизора крик бабушки, потоптавшись немного, потому что заходить было стрёмно, он, шмыгнув носом, направился к двери.

Тане снилось, что она лежит голая на полу, а рядом мамка, Таня видела плохо из-за волос, закрывавших глаза, и проваливаясь в беспамятство, она почувствовала удар. 

Андрейка открыл дверь, тётка с такими лохматыми, распущенными волосами, что не было видно даже лица, сидела голая на полу, а бабушка лупила ее по щекам.  

Придя в себя, Таня попыталась сесть, прислоняясь к дивану, она едва различила раздваивающийся силуэт мальчишки в дверном проеме и отрубилась снова.

Выйдя на улицу, Андрейка ехидно спросил: «Ну и где мамка?»
Посмотрев удивленно, бабуля ответила: «Правда, нет ее здесь».



* https://rusk.ru/newsdata.php?idar=705 342  
** город по маршруту поезда № 666 
https://en.wikipedia.org/wiki/Likhoslavl#References